баночки. – В городах тоже можно найти занятие для ведьмака. Думаю, когда-нибудь ты наконец осядешь в каком-нибудь городе. «Скорее меня удар хватит», – подумал он. Но вслух не сказал. Противоречить Йеннифэр значило довести дело до скандала, а скандалить с Йеннифэр было небезопасно. – Ты закончил, Геральт? – Да. – Вылезай из лохани. Йеннифэр, не вставая, небрежно махнула рукой и проговорила заклинание. Вода из лохани вместе с той, что разлилась по полу и стекала с Геральта, собралась в полупрозрачный шар и со свистом вылетела в окно. Послышался громкий плеск. – А, чтоб вас, сукины дети! – долетел снизу сердитый возглас. – Некуда, что ли, обмылки плескать? Чтоб вас вши живьем зажрали, чтоб вас сказило, чтоб вы сдохли! Чародейка прикрыла окно. – Черт побери, Йен, – захохотал ведьмак. – Могла бы откинуть подальше. – Могла, – буркнула она. – Да не хотела. Йеннифэр взяла со стола светильник и подошла к Геральту. Белая ночная рубашка, повторяющая все движения тела, делала ее невероятно привлекательной. «Больше, чем будь она голой», – подумал он. – Хочу тебя осмотреть, – сказала она. – Риггер мог оцарапать. – Но не оцарапал. Я бы почувствовал. – После эликсиров? Не смеши. После эликсиров ты не почувствуешь и открытого перелома, пока торчащая кость не станет цепляться за живые изгороди. А на риггере могло быть все, до столбняка и трупного яда включительно. В случае чего, еще не поздно противодействовать. Повернись. Он чувствовал на теле мягкое тепло светильника, случайные прикосновения ее волос. – Вроде бы все в порядке, – сказала она. – Ляг, пока эликсиры не свалили с ног. Эти смеси чертовски опасны. Ты день ото дня постепенно убиваешь себя. – Я вынужден принимать их перед дракой. Йеннифэр не ответила. Снова присела к зеркалу, медленно расчесала черные, крутые, блестящие локоны. Она всегда расчесывала волосы перед тем, как лечь в постель. Геральт считал это чудачеством, но обожал наблюдать за ней во время этой процедуры и подозревал, что Йеннифэр это знала. Ему вдруг стало очень холодно, а эликсиры буквально лихорадили его, немела шея, по низу живота ходили водовороты тошноты. Он выругался под нос, свалился на кровать, не переставая при этом глядеть на Йеннифэр. Шевеление в углу обратило на себя его внимание. На криво прибитых к стене, покрытых тенетами оленьих рогах сидела небольшая, черная как смоль птица и, наклонив голову, глядела на ведьмака желтым неподвижным глазом. – Что это, Йеннифэр? Откуда оно вылезло? – Что? – повернула голову Йеннифэр. – Ах, это? Пустельга. – Пустельга? Пустельги бывают рыжевато-крапчатые, а эта черная. – Это магическая пустельга. Я ее сделала. – Зачем? – Нужно, – отрезала Йеннифэр. Геральт не стал задавать вопросов, знал, что Йеннифэр не ответит. – Идешь завтра к Истредду? Чародейка отодвинула флакончик на край стола, спрятала гребень в шкатулку и закрыла дверцы трельяжа. – Иду. Утром. А что? – Ничего. Она легла рядом, не задув светильника. Она никогда не гасила свет, не терпела спать в темноте.
Создай или Войди в свою учётную запись BookInBook:
* Вы сможете добавлять закладки к книгам.
* Вы сможете писать и публиковать свои книги.