Полил дождь, и я целиком погрузился в мысли о брошенном саде. На мокром асфальте люди раскрыли зонтики и спешили укрыться в дверях ближайших пивных баров, магазинов и кафе. Дождь на окраине Лондона почему-то ассоциируется у меня с воскресеньем. — Чем ты так озабочен? — спросила тетя Августа. — Я сделал непростительную глупость — оставил газонокосилку в саду и ничем ее не укрыл. В глазах тетушки я не прочел сочувствия. — Забудь ты про свою газонокосилку, — сказала она. — Не странно ли, что мы с тобой встречаемся только на религиозных церемониях? В последний раз я тебя видела на твоих крестинах. Меня не пригласили, но я пришла. — Тут она усмехнулась. — Как злая фея. — Почему же вас не пригласили? — Я слишком много знала. Про них обоих. А ты, я помню, был какой-то чересчур тихий. В тихом омуте, между прочим, черти водятся… Все еще водятся? Не вывелись? Только не перепутайте! — обратилась она к шоферу. — Нам нужна площадь. Не бульвар, не тупик, не переулок. Именно площадь. — Я не знал, что вы были в ссоре с моими родителями. Ваша фотография хранилась в семейном альбоме. — Только для проформы, — сказала тетушка и вздохнула, взметнув душистое облачко пудры. — Твоя мать была святая женщина. По-настоящему ее должны были бы похоронить во всем белом. Как Девственницу, — снова повторила она. — Я не совсем понимаю… Какая же она девственница? Я ведь, грубо говоря, откуда-то взялся? — Ты сын своего отца. Не матери. Я был достаточно взволнован уже утром. Ожидание похорон действовало на меня возбуждающе, и, не будь это похороны моей матери, весь эпизод можно было бы рассматривать как развлечение на фоне моей размеренной пенсионерской жизни: я как бы снова возвращался в те дни, когда служил в банке и провожал в последний путь столь многих достойных клиентов. Но такой встряски я предвидеть не мог. Вскользь брошенная тетушкой фраза повергла меня в смятение. Говорят, лучшее лекарство от икоты — неожиданный испуг. Я убедился, что внезапный испуг может, напротив того, вызвать икоту. Икая, я попытался выразить свое недоумение. — Я же тебе сказала: твоя названая мать была просто святая. Видишь ли, та девушка отказалась стать женой твоего отца, который жаждал — если вообще к нему применимо столь энергичное выражение — загладить свою вину и поступить, как подобает джентльмену. И тогда моя сестра покрыла ее грех и сама вышла за твоего отца — он был человек слабовольный. Потом несколько месяцев она подкладывала себе подушки — чем дальше, тем толще. И никто ничего не заподозрил. Она их даже на ночь не снимала и до того оскорбилась, когда однажды твой отец стал домогаться ее любви — после свадьбы, но еще до твоего рождения, — что и потом, когда ты благополучно появился на свет, она по инерции отказывалась признавать, выражаясь церковным языком, его супружеские права. Впрочем, не тот он был человек, чтобы их отстаивать. Продолжая икать, я откинулся на спинку сиденья. Говорить я все равно не мог. Мне вспомнилось беспокойство матери, непрестанные поиски, погоня за
Создай или Войди в свою учётную запись BookInBook:
* Вы сможете добавлять закладки к книгам.
* Вы сможете писать и публиковать свои книги.