современной моде. Меня поразили ее ярко-рыжие волосы, уложенные высокой башней, и два крупных передних зуба, которые придавали ей здоровый неандертальский вид. Кто-то зашикал — священник уже приступил к заупокойной молитве, которую, как мне показалось, он сам сочинил. По крайней мере я никогда не слышал такого текста, хотя на моем счету немало похорон. Управляющий банком почитает своей обязанностью провожать в последний путь каждого старого клиента — если он не задолжал банку, — а я и вообще питаю слабость к похоронам. Тут люди предстают в своем лучшем виде — серьезные, собранные и преисполненные оптимизма по части собственного бессмертия. Матушкины похороны прошли как по маслу. Гроб с похвальной бережливостью был освобожден от цветов и, как только нажали кнопку, плавно двинулся в заданном направлении и скрылся из виду. Потом, на улице, щурясь от солнечного света, хотя на солнце то и дело набегали тучи, я без конца пожимал руки многочисленным племянникам, племянницам и еще каким-то родственникам, с которыми не виделся много лет и даже забыл, кого как зовут. Полагалось дожидаться урны с прахом, и я остался ждать; надо мной мирно дымила крематорская печь. — Если не ошибаюсь — Генри? — сказала тетушка, задумчиво разглядывая меня фиалково-синими глазами. — А вы, если не ошибаюсь, тетя Августа? — Я целую вечность не видела твою мать. Надеюсь, у нее была легкая смерть? — Да, знаете ли, в ее возрасте… Отказало сердце — и все. Она, собственно, умерла от старости. — От старости? Да она всего на двенадцать лет старше меня. — В голосе тетушки прозвучал укор. Мы вдвоем прошлись по садику колумбария. Крематорский сад походит на настоящий примерно так же, как площадка для гольфа — на природный пейзаж: газоны идеально ухожены, деревья выстроены идеально ровно, как на параде. Даже урны напоминают деревянные подставки с песком, на которые кладется мяч для первого удара. — Скажи, ты по-прежнему служишь в банке? — спросила тетушка. — Я уже два года как на пенсии. — На пенсии? Такой молодой человек? Чем же ты занимаешься, скажи на милость? — Развожу георгины. Она повернулась ко мне всем корпусом, сохраняя при этом королевское величие, словно на ней было платье с турнюром. — Георгины?! Что сказал бы твой отец! — Да, я знаю, он цветами не интересовался. Он считал, что всякий сад — это попусту загубленный строительный участок. Он всегда прикидывал, какой дом можно было бы соорудить на этом месте — сколько этажей, сколько спален… Он ведь очень любил поспать. — Спальни ему были нужны не только для сна, — возразила тетушка с поразившей меня грубой откровенностью. — Он засыпал в самых неподходящих местах. Помню, раз в ванной… — В спальне он занимался еще кое-чем, не только спал. Ты — лучшее тому доказательство. Я начал понимать, почему родители так редко виделись с тетей Августой. Ее темперамент вряд ли мог прийтись по вкусу моей матери. Пуританкой матушка вовсе не была, но строго придерживалась правила: всему свое время. За столом полагалось говорить о
Создай или Войди в свою учётную запись BookInBook:
* Вы сможете добавлять закладки к книгам.
* Вы сможете писать и публиковать свои книги.