Киев, 7-й год после Ромейской войны Они смотрели друг на друга и молчали. Каждый слишком хорошо понимал огромное значение случившегося, чтобы это можно было так сразу выразить в словах. Эльга прижимала к себе дочь, которую ей принесли после сна, а Мистина стоял, опершись ладонями о стол и наклонившись к ней. Одежда на нем была вывернута швами наружу: это так непривычно смотрелось на воеводе, знаменитом своим богатством и щегольством, что вид его внушал ужас. Казалось, не он один, а весь мир вдруг встал на грань яви и нави, с которой уже не сойдет таким же, каким был. Эльге вспомнился далекий-далекий день, почти пятнадцатилетней давности, когда умер ее собственный отец. Тогда это она стояла перед Мистиной в вывернутой в знак свежей печали одежде и решала, как дальше быть. Делала выбор, который определил всю ее дальнейшую жизнь – и не только ее. – И что ты будешь делать? – наконец спросила княгиня. – Поеду туда. Ехать надо по-любому, его ведь нужно хоронить. Ута собирает пожитки. – Она тоже поедет? – Мы все поедем. Мы и все дети. Он ведь был их дедом… таким, каким наш род еще много поколений будет гордиться. О его погребении они будут рассказывать своим внукам, и они должны это видеть своими глазами. – Да. – Княгиня встала и прошлась пару шагов туда-обратно. Браня завозилась у нее на руках, и Эльга покачала ее. – Разумеется. Такой человек… Не могу поверить, что он умер! Мистина ответил лишь взглядом. Свенгельд был его отцом, и ему в эту смерть верилось еще труднее. – Подожди, но надо же с кем-то… – Эльга оглянулась на дверь. – Я уже за ними послал. Они придут сюда. Я при тебе поговорю с ними и уеду. Эльга благодарно вздохнула. Мистина понимал ее не с полуслова, а даже с полумысли, и сам знал, что когда следует сделать. Прижимая к себе теплое, мягкое тельце Брани – той было уже десять месяцев, и с первого дня Эльга, держа ее в объятиях, испытывала ни с чем не сравнимое блаженство, – она уже думала о другом. Перебирала в мыслях имена и лица бояр. Все они… сейчас они сбегутся сюда… и хорошо, сбегутся… как хорошо, что Мистина позвал их сюда, теперь они оба будут знать, что киевляне об этом думают. Куда лучше, чем если бы те собрались у Гордезора, или Острогляда, или Честонега Избыгневича, и тогда Эльга знала бы их мнения и решения лишь в той мере, в какой они посчитают нужным ей рассказать. Но все они очень хотят услышать новость от Мистины, убедиться из первых рук, что давно ожидаемое и вправду свершилось, и потому явятся на княжий двор. – Идем. – Она сделала шаг к двери. Потом опомнилась, повернулась и с сожалением протянула Браню кормилице – не нести же дитя в гридницу! Да и переодеться надо… С рождения Браниславы – Эльга тогда даже не огорчилась, что не сын, хотя все эти годы ждала второго сына, – она хотела кормить ее сама, но поняла: это неразумно. Случись что, придется куда поехать, – как в то полюдье запрошлой зимой, – куда нельзя тащить с собой дитя, и что делать? Ингвар! Одеваясь, она только об этом и думала. Как не вовремя он уехал в степь! Или как не вовремя умер Свенгельд… Его смерть была событием, которое давно и с нетерпением ожидалось киевской русской дружиной – и которое перевернет все. Которое чревато новой войной с Деревлянью – а может, и не только. И в первые дни, когда все это начнется, Ингвара не будет в Киеве. А Мистина, на которого она всегда полагалась в отсутствие мужа – все эти почти пятнадцать лет, – должен сейчас же уехать. Да, он поедет в Деревлянь. Но Эльга чувствовала: здесь, в Киеве, предстоят не менее горячие битвы. Когда она надевала ожерелье, у нее дрожали руки. * * * А ведь они вспоминали Свенгельда совсем недавно. Несколько дней назад, когда приехал Пламень-Хакон – куда раньше, чем ожидалось. О своем путешествии он поначалу отозвался коротко: – Мистина сказал тогда правду. У его отца нрав тяжелее Олеговой горы! – Вот как? Эльга отчасти удивилась. Она не знала Свенгельда близко, но ее сестра Ута несколько лет прожила с ним в одном доме и не жаловалась. Впрочем, Ута хоть со
Создай или Войди в свою учётную запись BookInBook:
* Вы сможете добавлять закладки к книгам.
* Вы сможете писать и публиковать свои книги.