В воскресенье я проводила Пьетро, и всю следующую неделю мы занимались трудным вопросом освобождения Пальцева. Это был беспрецедентный случай, мне пришлось поставить в известность шефа, и он мужественно сдерживал натиск городской прокуратуры, требовавшей опротестования решения суда об освобождении страшного бандита. Что характерно, мне были известны по крайней мере два случая освобождения по болезни руководителей преступных сообществ, но по их поводу городская так не бесновалась. Но мы выстояли, и Пальцев под покровом тайны был освобожден из тюрьмы и препровожден в какое-то секретное место, о котором знали только Крушенков с Кораблевым. Мы договорились, что он немного передохнет, соберется с мыслями и начнет давать показания, которые перевернут мир. И тут же нашего фигуранта начали искать. Нам позвонили взволнованные родители Федора и рассказали, что к ним приходили какие-то люди, спрашивали про Федю, говорили, что они друзья, что Феде угрожает опасность, что спасти его могут только они и что он им срочно нужен. Но поскольку родители предусмотрительно не были поставлены в известность о местонахождении сына, они ничего и не смогли сказать «друзьям». Заходили «друзья» и через горпрокуратуру, но это был заведомо провальный вариант. А между тем Федор дал знать, что готов. Меня привезли для встречи с ним на явочную квартиру, и когда он начал говорить, я пересмотрела свои взгляды на то, что еще в этой жизни может меня удивить. А начал Федор с того, что вообще-то любит женщин, но они его не любят из-за уродства. Я уже поняла, к чему он клонит, но он неожиданно свернул в свое босоногое детство. Рассказал, как лазал по территории Мечниковской больницы и там его поймал доктор Востряков. За ухо привел в свой кабинет, отругал, а потом… — Понятно, Федя. — Я великодушно не стала ковырять эту рану. Гомосексуальный опыт Федору не понравился, но знакомство они завязали, обоюдовыгодное, и стали его поддерживать. Федя ходил к Вострякову потусоваться уже и в юношестве. В принципе я его понимала — парень с таким уродством был рад любой компании, где его не считали изгоем. Позже Востряков познакомил его с Асатуряном и через Федора ненавязчиво давал Асатуряну разные задания. — Но у меня сложилось впечатление, — рассказывал Федор, — что эти задания не Востряков придумывал, а кто-то еще. Над Востряковым был еще кто-то. Благополучно миновав взрывоопасные показания про убийства Селунина и Бардина (все возможные доказательства Федя нам обеспечил), мы плавно перешли к похищению Масловской. — Федя, а почему такое странное место выбрали? — спросила я. — Практически на глазах у гаишника. Зачем вам был лишний свидетель? — Так было задумано, — солидно разъяснил Федя. — Нужна была огласка. Нужно было, чтобы все заговорили про это похищение. — А зачем эта огласка? — Как объяснил Востряков, надо чтобы Масловский потом назад не попер. А Осетрина должен был их развести потом. Ну, договориться на нормальную сумму… На шестом часу допроса Федя устал и запросился назад. И
Создай или Войди в свою учётную запись BookInBook:
* Вы сможете добавлять закладки к книгам.
* Вы сможете писать и публиковать свои книги.