Мы привыкли к решительным, принципиальным оппозициям. Материя-антиматерия, энергия-антиэнергия… Кто не с нами, тот против нас. Но ведь болезнь – не оппозиция здоровью. В болезни есть много здорового; например, сопротивление организма вирусу. Я не боюсь, что однажды, прогуливаясь по космосу, как девственница – в портовых трущобах, мы встретим какое-нибудь ужасное «анти». С «анти» мы в конце концов договоримся. Я боюсь, что мы встретимся с кем-нибудь, почти таким же, как мы. Мелкое, несущественное на первый взгляд отличие – если бы вы знали, как я его боюсь! Адольф Штильнер, доктор теоретической космобестиологии– Тихо, тихо, – шептал Пак. – Вот, еще ложечку… Ложка звякала о зубы старика. Чай проливался на байковую пижаму, на грудь, покрытую редкими седыми волосами. Пахло мёдом и лимоном. – Всё будет хорошо… Маленький акробат не врал. Он знал, что всё будет хорошо. Он даже врача вызывать не стал. Сколько раз на гастролях они с Луцием отпаивали друг друга при простудах? Ночью наступит кризис, старик проснется мокрым, хоть выкручивай, слабым и здоровым. Вот такая, значит, клоунада. В окно заглядывала желтушная луна. Интересовалась. – Борго, – тихо, но отчетливо сказал Луций. От него тянуло жаром. – Ты помнишь Борго, Пак? Сампан-чох, полосатый шапито. Билетер с пышными усами. Буфетчица – его жена. Мы делали по три представления в день. Случалось, что четыре, с шефским на выезде. Я чуть не сдох… Я купил там аэромоб. Мой первый аэромоб. Мы хорошо зарабатывали, Пак. Я увидел моб и влюбился. Нет, ты помнишь? – Ага, – кивнул Пак. Еще бы он не помнил. Серебристый аэромобиль, «Бренни» класса «люкс». Хозяин салона подарил Луцию громадный бак с краской. На всю жизнь хватит, сказал хозяин. Типун тебе, дураку, на язык, ответил Луций. Краску, правда, взял. – Космопорт. Мы ехали по трассе. Я хотел лететь, но у меня не было прав. На Борго беда с разрешением на полеты… Помнишь? Нас предупредили, что бандиты по дороге отбирают машины у таких лопухов, как мы. Прижимают к обочине на глухих участках трассы… – Ты пей. Тебе надо много пить… – Наши фуры вели брамайны. Фуры с реквизитом, с животными… Ты помнишь их? – кажется, старика повело на навязчивом «помнишь?». Он повторял это раз за разом, с лихорадочным блеском в глазах. – Не фуры, нет. Брамайнов? Здоровенные парни, плечи как у борцов… Я спросил их: что, правда? Они кивнули и показали пушки. Автоматические пушки, такие, с кургузыми стволами. Они хранили их в кабинах. С огромным трудом старик поднял руку. Вытянул указательный палец, наставил в окно, на пористый, будто сыр, диск Лукреции. Прицелился: ба-бах! Выстрел получился жалким: губы Луция шевельнулись без звука, чистым выдохом. Воспользовавшись моментом, Пак сунул в рот больному ложечку с чаем. Это был уже второй стакан. В первый карлик подмешал изрядную толику бальзама: лекарства от всех недугов, кроме смерти. И тщательно проследил, чтобы Луций выпил, не проливая. – Ты бы помолчал, – недовольно буркнул Пак. – Лучше спи… – Вечером мы сидели с Настасьей. Ну, с Рябушинской… Помнишь Настю? Шикарная женщина, ходячий инфаркт. Ты напоил нас до синих поросят. Ревновал, да? Хотел, чтобы я ничего не смог? Я и не смог… – А я смог, – пожал плечами акробат. – Я очень даже смог. – Я ее спрашиваю: Настя, что ты будешь делать? Она берется за пуговку… Нет, говорю, если бандиты? Что, а? Она смеется: Машку выпущу. Пусть Машка с бандитами целуется, она у меня ласковая. Помнишь Машку, Пак? Как встанет, это же кошмар… – Кошмар, – согласился Пак. – Ну, еще ложечку… Когда Машка, медведица Анастасии Рябушинской, издохла, вся труппа вытаскивала дрессировщицу из глухого запоя. Медведи в неволе живут долго, с Машкой работал еще Павел Рябушинский, отец Насти. – Я и тебя спросил. А ты наутро повел меня в магазин… Где ты нашел этот магазин? Я и не знал, что там есть такой… Пак отставил пустой стакан. Тронул ладонью горячий лоб старика, нахмурился. Больной Луций ему не нравился. Нравился здоровый. Ничего, проспится, пропотеет – очухается. – Оружейная
Создай или Войди в свою учётную запись BookInBook:
* Вы сможете добавлять закладки к книгам.
* Вы сможете писать и публиковать свои книги.